Портье смотрит на меня круглыми глазами и некоторое время не знает, что отвечать. Потом оторопело потирает лоб и с подозрительной любезностью, наверное приняв меня за чокнутую, спрашивает:

– Может, я могу вам чем-нибудь помочь?

– Хотите вызвать бригаду из психбольницы? – с наигранно дружелюбной улыбкой спрашиваю я. – Нет, спасибо. Туда я всегда успею. Tschuess

Выхожу на улицу и ощущаю себя беспомощным младенцем, который ни думать, ни ходить, ни объяснить, что ему нужно, еще не умеет. Неподвижно стою перед парадным входом до тех пор, пока к нему не подъезжает такси и не начинает ворчать швейцар:

– Мисс, вы или посторонитесь, или возвращайтесь в гостиницу, или… – «Проваливайте» не прибавляет, лишь вскидывает руки. – Мешаете ведь. Вон, люди приехали. – Спешит к такси и открывает дверцу переднего пассажирского сиденья.

Наблюдаю, как из машины выходит самодовольный толстяк – судя по уверенно-властной манере держаться, богач, – как швейцар, мечтающий о приличных чаевых, сгибается перед ним в полупоклоне и бормочет какие-то любезности, и медленно двигаюсь вперед. Приближаюсь к такси, когда постоялец и швейцар, пройдя мимо, уже входят в отель.

– Вы свободны? – спрашиваю у круглолицего водителя.

Тот, считая деньги, наверное полученные от толстяка чаевые, кивает. Сажусь и называю адрес своей гостиницы.

Теперь, когда город залит солнечным светом и оживает, вступая в новый день, можно было рассматривать все вокруг с раскрытым ртом. Но я ничего не замечаю. Если бы таксисту вздумалось катать меня целый день по одному и тому же маршруту, я, наверное, ни капли не удивилась бы – даже не увидела бы, что картинки за окном почти не меняются.

Что я чувствую? Попробую объяснить. Такое ощущение, будто я скользила по полноводной реке на легкой надежной лодочке и вдруг эту лодку из-под меня выдернули, а плавать я не умею и беспомощно барахтаюсь, зная, что вот-вот утону.