— Рокочущее «Р», вас вызывает «Орел один». Конец приема, — произнес чей-то голос.

Мэтт взял микрофон и заговорил в него после того, как большим пальцем нажал на кнопку.

— «Орел один», прием, — сказал он.

— Мэтт, мы обнаружили пропавших лошадей на склоне холма, на северной стороне. В том месте сломан загон. Прием.

— Немедленно начинайте починку. Я приеду, как только смогу. Прием.

— Хорошо, босс. Прием и конец связи.

— Черт! Только этого мне сегодня не хватало, — сказал Мэтт, кладя на место микрофон.

— Другими словами, мой приезд вызвал слишком много проблем, — довольно грубо сказала Трейси.

Трейси от досады прищелкнула языком, но потом решила, что ей слишком жарко и она слишком устала, чтобы продолжать словесные баталии с этим отвратительным мистером Рамсеем. Пусть лучше о нем ничего не узнают остальные обитатели Техаса. Иначе они выгонят его из своего штата за то, что он развенчал образ вечно улыбающегося жителя Техаса. Ей стало интересно, как его отец и рабочие на ранчо мирились с его характером. А что по этому поводу думала его жена?

Трейси быстро взглянула на Мэтта. Ей раньше и в голову не приходило, что он может быть женат. Ему было примерно лет тридцать пять и у него могла быть дюжина ребятишек. Но эта мысль как-то не укладывалась в голову. Мэтт был не из тех, кто легко женится. Он был слишком гордым, независимым, слишком был погружен в собственные мысли, чтобы быть чьей-то половинкой и делить с кем-то свои чувства и тревоги. Она встретила его совсем недавно, но, возможно, ее репортерское чутье развило в ней шестое чувство, и она видела, что он как будто затворился в себе, воздвигнув вокруг себя невидимую стену. Мэтт Рамсей действительно всегда держался обособленно, допуская только избранных в святая святых своих чувств и личной жизни. Нет, пожалуй, не было никакой миссис Рамсей. Трейси дала бы голову на отсечение, что в этом она права.

Трейси тем не менее отметила про себя, что и кандидатом в монахи он был плохим.