Когда она снова открыла глаза, то увидела, как всадник перекинул ногу через седло и легко соскользнул на землю, не спуская глаз с бандита и крепко сжимая в руке револьвер.

– Стой там, – сказал он бандиту. Тот снова подобострастно кивнул. Казалось, что этот человек потерял вместе с мужеством и дар речи.

Анжелина замерла, увидев, что ее спаситель приближается к ней и протягивает руку, чтобы помочь подняться. Он походил на типичного техасского ковбоя: джинсы, темные пыльные сапоги, рубашка с длинным рукавом. Но он не носил шпор, и с таким упущением она до сих пор в этих краях не встречалась. С его шеи свисал завязанный узлом платок, который мог пригодиться для того, чтобы в любой момент натянуть его на нос и не наглотаться пыли на пересохшем степном тракте. От шейного платка Анжелина подняла глаза к лицу мужчины, но яркий свет и тень от шляпы все еще не давали ей возможности хорошенько рассмотреть его черты и особенно – глаза. Это ее нервировало, но она напомнила себе, что этот человек только что спас ей жизнь и поэтому не стоит так бояться его.

«Конечно, если только, перебив столько бандитов, он не захочет овладеть мною сам или оставить меня при себе…» Эта мысль снова заставила Анжелину затрепетать от страха и ей вдруг захотелось перекреститься. Но показать ему свой страх означало проявить слабость, которой она не могла себе позволить. По крайней мере, этому она научилась, когда жила с отцом и матерью.

Анжелина посмотрела на своего спасителя, щурясь от встречного солнечного света и пытаясь разглядеть затемненное лицо. Мать всегда говорила ей, что глаза – это окна в душу человека. Сейчас ей очень хотелось заглянуть в эту душу.

– Расслабьтесь и успокойтесь, – прошептал он, и при звуке его голоса она замерла. – За всю жизнь я не изнасиловал ни одной женщины. И начинать с вас не намерен. – Он сложил лодочкой ладонь протянутой руки, приглашая ей подать ему свою руку.