На следующее утро Аннетт встала с восходом солнца. День обещал быть чудесным — в комнату проникали розовые предрассветные лучи, ветерок шевелил легкие занавески на окнах. Девушка радовалась тишине и покою раннего утра — в такие часы она могла побыть наедине со своей печалью. Но не сегодня. С того момента, как она оторвала голову от подушки, по меньшей мере половина обслуживающего персонала побывала в ее палате. Кажется, сердито подумала Аннетт, натягивая юбку, весь госпиталь уже в курсе того, как мне повезло с родственниками!

Она быстро оделась и подошла к зеркалу. На ее худенькой фигуре мешковатая одежда — подарок одной из сиделок — выглядела ужасно: юбка едва держалась на стройных бедрах, а старомодная блузка напоминала бесформенный балахон.

Аннетт перевела взгляд на свое лицо и в первую секунду не узнала себя — так она изменилась. Щеки, на которых раньше играли ямочки, поражали мертвенной бледностью, под глазами из-за частых слез и бессонницы залегли тяжелые тени. Впрочем, не все ли равно, как я выгляжу, подумала она, ведь единственный человек, чье мнение мне дорого, умер.

Почувствовав, как защипало в носу, она усилием воли проглотила ком в горле. Потом подошла и села на краешек аккуратно заправленной кровати. Скоро придет Саймон, напомнила она себе, значит, я должна взять себя в руки, быть сильной. Что-то подсказало ей, что она не сможет запретить себе думать о нем, и Аннетт стала вспоминать в деталях вчерашний разговор с Саймоном.

Вызывающая мужественность этого человека, резкий голос и суровый взгляд посеяли в ее душе семена смятения и страха. И виной тому не больница: знала, что в обычной обстановке было бы то же самое.