— Просто я не нахожу эту тему достаточно интересной, чтобы обсуждать ее с вами, — упорствовала Аннетт.

— Главное, чтобы она казалась достаточно интересной мне. — Он резко подчеркнул последнее слово, потом, помолчав, добавил: — Этой ночью вы кричали так, словно вас ножом резали. На ваше счастье, я уже вернулся и смог разбудить вас, прежде чем вы успели переполошить весь отель. — Он посмотрел на нее каким-то особенно острым взглядом, и ей показалось, что в темной глубине его глаз промелькнуло пугающе новое, еще не знакомое ей чувство. — Аннетт, я только хочу, чтобы вы знали: однажды вы проснетесь и поймете, что прошлое уже не преследует вас. Может быть, это случится не так, но вы должны знать, что это будет.

— Все не так просто, Саймон, — проговорила она глухим, до странности спокойным голосом, чувствуя пронзительную боль в сердце. — Мне не хватит всей жизни, чтобы забыть то, что произошло…

Она оборвала себя, увидев, что в комнату вошел официант с подносом, на котором стояла фарфоровая чашка и серебряный заварочный чайник. С любопытством посмотрев на Аннетт, он поставил поднос на стол и удалился.

— Пейте свой чай, Аннетт, — сказал Саймон, опрокидывая в себя остатки виски. — Он поможет вам, если не забыться, то хотя бы уснуть. Спокойной ночи.

Он ушел в свою спальню, и через несколько минут девушка услышала размеренный шум воды в душе. Аннетт машинально налила себе чаю и с такой же странной задумчивостью выпила его. Кто знает, подумала она, может быть, пройдет время, и я научусь жить с болью в сердце, научусь воспринимать будущее, храня в душе память о прошлом?

Пока что она не знала ответа на этот вопрос. Прошло еще слишком мало времени, раны ее были еще слишком свежи, и слезы на глазах еще не успели высохнуть.

…Устало отставив в сторону пустую чашку, она вернулась к себе в комнату и вскоре заснула на редкость глубоким сном.