- Картина типичная - серия "Арт-деко", - веско обронил физически развитый до полного плакатного совершенства капитан Василий Пахайло. Разве что стилистическая концепция несколько иная.

- Что на этот раз? - поднял белесые брови полковник.

- Вот, - капитан протянул варварски сорванную обложку книги. Твердый переплет. Портрет автора. Концептуалист.

- "В. Воронин. Голубой жир" - прочел полковник с глубоким отвращением. - Из нетрадиционных, что ли? "Голубой"! Развели, понимаешь ли, пидеров! - он смачно, но без фантазии выругался. Вдруг опустил веки и сомнамбулически продекламировал: "Февраль, набрать чернил и плакать, писать о феврале навзрыд". Это ещё откуда впорхнуло?

- "Мело весь месяц в феврале и то и дело...", - с готовностью подхватил капитан. - Борис Пастернак.

- Ты с этим завязывай! - стиснул зубы Очин. - С пророчествами своими... "То и дело..." Накаркаешь!

- Виноват! Пастернак о любви писал: "...свеча горела на столе, свеча горела." Ассоциативно по поводу февраля вырвалось. Привычка такая цитировать. Форма борьбы со стрессом. У вас учусь, - спохватился капитан, подавляя вспыхнувшее желание провести анализ спонтанных высказываний старшего по званию. И ещё более сильное желание придушил в себе капитан бежать отсюда подальше - намного дальше Сочинского санатория. Тоскливо глядя в мутный рассвет за шторой, он вздохнул: - Весной, полагаю, ещё туже гайки затянут... Авитаминоз, гормоны, экстаз. Инфляция к тому же. Смотреть будете? - Капитан кивнул на дверь в санузел, непосредственно перед которой, выражая замешательство присутствующих, произошел этот поэтический диспут.

- Взгляну, - с зубовным скрежетом выдохнул Очин. Посылая мысленно всех в самые отдаленные инстанции, и тщетно думая о прогулке в пихто-самшитовой роще Дагомыса, он шагнул в ярко освещенное помещение санузла двухкомнатного люкса. И застрял в дверях, но назад податься не мог - отступление перекрывало массивно-тренированное тело успевшего досконально ознакомиться с обстановкой капитана.