– Нет, – покачал головой Эхомба. – Целиться, я думаю, не придется.

Гомо пришел в замешательство.

– Тогда, признаться, я ничего не понимаю.

– Все впереди, поймешь, – многозначительно пообещал человек и тут же крикнул паре молодых самцов: – Нет, не туда! Выше, выше!.. Вот так, хорошо.

Затем он вновь повернулся к Гомо:

– Поймешь, когда сработает.

От дальнейших объяснений пастух отказался.

Следующая ночь выдалась еще более темной и мрачной, чем предыдущая. На сухом дереве, чуть дальше других выбежавшем к кромке воды, был устроен наблюдательный пост. Там, в развилке ствола, притаились Этиоль и Гомо. Отсюда даже в сгустившейся мгле было видно далеко. Глаза человека четко различали противоположный берег, сероватые контуры деревьев, светлую полоску пляжа, а ниже по течению – плавную излучину и песчаный плес. Предводитель обезьян по-прежнему держался поближе к старшему брату.

– Лучше ночки не придумаешь, – прошептал Гомо. – Будет удивительно, если они сегодня не явятся. Особенно после вчерашнего успеха.

– Если все получится, как задумано, это будет их последний набег, – уверил его Эхомба.

– Молю землю и воду, чтобы так и было. Я смертельно устал от слез и жалоб матерей.

Эхомба неожиданно вскинул руку и указал на противоположный берег Орисбаба.

– Смотри! Пришел час узнать, услышишь ли ты их снова.

Кроны деревьев зашевелились, листва вскипела, беззвучно забулькала, и в следующее мгновение грузное скопище черной непроглядной мглы обозначилось на фоне ярко-звездного неба. Эхомба невольно напрягся – похоже, слельвов было куда больше, чем в прошлый раз.

Его догадку подтвердил Гомо.

– Откуда их столько взялось?.. Не привыкли к потерям и, наверное, решили отомстить. Так вот вам! – Предводитель обезьян сделал крайне непристойный жест, с помощью которого все приматы выражают свое отношение к противнику.