— Доктор Генрих пишет мне, что ваша мать умерла от туберкулеза. Он просит меня обследовать вас, чтобы убедиться, что вы не заразились этой болезнью.

— Доктор Генрих обследовал меня перед моим отъездом из санатория, — сказала Марина, — и ничего у меня не нашел.

— Именно так он и говорит в письме. — Сэр Джон сказал это подтверждающим тоном, словно она предвосхитила то, о чем он сам хотел сообщить ей. — Мне очень жаль, что доктор Генрих не смог спасти вашу матушку, — добавил он после некоторого молчания.

— Он сделал все, что было в человеческих силах, — сказала в ответ Марина.

— Вряд ли можно требовать больше даже от врача! — с сожалением заметил сэр Джон. — Ну хорошо, мисс, раздевайтесь за ширмой. Там есть халат — можете его надеть. А потом ложитесь на кушетку и скажите мне, когда будете готовы.

Марина сделала все, как он сказал.

Она сняла простенькое дешевое платье, купленное ею перед отъездом в Швейцарию, и повесила его на стул возле кушетки. Туда же последовали нижние юбки и белье.

Потом она торопливо просунула руки в бесформенный больничный халат из белого полотна, который нашла в ногах кушетки.

— Я готова! — сказала она, ложась головой на маленькую твердую подушечку.

Сэр Джон прошел тяжелыми шагами по комнате и отодвинул ширму, чтобы на кушетку падал свет из большого окна.

— Вам девятнадцать, мисс Мильтон?

— Почти двадцать.

Но сэр Джон уже вставил в уши концы стетоскопа, так что едва ли слышал ее ответ.

«Почти двадцать! — повторила про себя Марина, — А я еще так мало успела сделать в жизни и почти ничего не умею…»

Единственной заслугой она считала свое пристрастие к чтению. Отец поощрял ее интерес к книгам, которые любил сам, — в основном о древних цивилизациях, но, как часто говорила ее мать, от них не было никакой практической пользы для повседневной жизни.

«Вместо того чтобы изучать книжки о древних греках и римлянах, — думала теперь Марина, лежа на кушетке, — лучше бы я научилась стенографировать и печатать на машинке».