Мел плакала три дня подряд, настаивала, чтобы предать волчицу, которую она называла Лита, земле и поставить ей на могиле памятный знак. Джейк никогда никому, и даже Мел, не признавался, как он скучал по этому зверю, но это было так.

Солнце садилось, и Джейку начало казаться, что он никогда не доберется до дома и истечет кровью. И там, вдали, силуэтом в лучах заходящего солнца, возникла Берил Гаррет, она высоко подняла руку и помахал ему. Конечно, это не могла быть Верил… Она все еще в Денвере, наверное, замужем за каким-нибудь чистокровным благородным джентльменом.

Постепенно женщина, махавшая ему рукой, превратилась в тоненькое молодое деревце, склонившееся под порывами ветра, а его галлюцинации уступили место реальности.

Никто в Серебряной Долине, даже Гейб, не знали, что случилось во время поездки Джейка в Денвер, где он сменил свою хлопчатобумажную рубашку на строгий черный костюм и собрал свои прямые черные волосы, связав их на затылке кожаной тесьмой. У него было много денег на эту короткую поездку в город: он позволил Гейбу вложить свою долю прибыли от продажи серебряных шахт, сделка принесла им удачу. Джейк понимал, что Гейб иногда ненавидел свой талант, свое умение делать деньги – он унаследовал эту способность от деда, из-под влияния которого вырвался.

Однако нравилось ли это или нет Гейбу, у него было чутье на золото, и Джейк ему был за это признателен. Деньги помогли Джейку войти в общество Денвера, которое относилось к нему иначе, чем к остальным обитателям Серебряной Долины.

Его банкиры приглашали Джейка на танцы и обеденные вечеринки, и он посещал их, испытывая любопытство ко всем этим людям, которые казались такими счастливыми и беззаботными. Он пытался заглянуть в этот, такой чуждый ему мир, где все было ясным, мирным, свободным от ненависти. Разумеется, Джейк никогда не танцевал и мало говорил, и сам понимал, что это лишь добавляло таинственности его облику. Особенно это действовало на женщин, которые всячески флиртовали с ним, бросали на него долгие соблазняющие взгляды.