— Эх! — грубо перебил ее Дерунов. — "Если вы, если вы!" Это я слышал уже десятки раз! Я не так богат, и потом, чего вы так волнуетесь? У вашего мужа есть деньги, слава Богу, и если он ставил свой бланк…

— Бога ради! — с отчаянием воскликнула женщина, отбрасывая вуаль. Ее красивое лицо исказилось страхом. Она нагнулась к Дерунову, протягивая ему руки.

Дерунов откинулся к спинке кресла.

— У меня нет таких средств, чтобы бросать пятнадцать тысяч, — сказал он.

— Перепишем, — умоляюще произнесла молодая женщина.

Дерунов засмеялся сухим резким смехом.

— В третий раз! И опять с бланком мужа? Да, скажите на милость, для чего он тешится этими бланками?

Молодая женщина закрыла лицо рукою.

— Не терзайте меня! — проговорила она. — Вы знаете…

Дерунов вздернул плечами, отчего вся его фигура изобразила знак восклицания.

— Вот терзания и кончатся. Сегодня вторник… — произнес он насмешливо. — Так послезавтра, в четверг, я их и опротестую. Я подождал бы, но в пятницу должен ехать. До четверга! — и он резко встал с кресла.

Молодая женщина побледнела.

— И это последнее слово?

— Последнее!

Она накинула вуаль и, едва кивнув ему головою, скорее выбежала, чем вышла из кабинета. До него донеслось рыданье.

— Счастливой дороги! — вполголоса произнес он, надавливая кнопку звонка, после чего снова сел к столу и стал заниматься, справляясь со своей записной книжкой, щелкая на огромных счетах и что-то замечая на листе бумаги.

А в это время Анна Ивановна окончила письмо к Долинину, загасила свечу и села у окна, устремив взор на покрытое тучами небо, на котором сверкали зарницы.

Письмо в пять строк, а какого труда, какой мучительной боли стоило написать его. У нее отняли друга, и теперь она одна, совсем одна. В темноте ночи никто не увидит, что глаза ее полны слез и что они медленно катятся по ее щекам.