— С каких это пор ты стал таким бесчувственным чурбаном, братец? — возмутился он. — И как только у тебя хватает жестокости издеваться над чужим горем? — И, обернувшись к Холли, он быстро заговорил, понизив голос. — Да будет вам известно, что мои родители: отец Питера и его мачеха — погибли во время пожара, когда какие-то подонки подожгли наш дом. Питер был серьезно ранен, спасая меня и нашу сестру, а потом ему пришлось за быть о карьере и бороться с папиными родными и партнерами, мечтавшими наложить лапу на наше наследство, за то, чтобы получить опеку над нами. Наверное, поэтому он считает, что получил некую монополию на мученичество и по сравнению с его несчастьем все остальное — просто ерунда!

— Я не просил тебя за меня извиняться, — сквозь зубы прошипел Питер. — И вообще как-то объяснять мои действия. И нечего трепаться с посторонними о моей личной жизни!

— Никто не извинялся, — перебил его Оливер. — Ты и сам прекрасно можешь это сделать. Я просто хотел, чтобы ты понял, каково это, когда кто-то публично вмешивается в твои внутренние проблемы. Пора уже хоть кому-то накормить тебя твоими собственными пилюлями. За этой вспышкой явно что-то кроется, сообразила Холли. И хотя она послужила катализатором ссоры между братьями, похоже, это была не единственная причина.

На щеке Питера дернулся мускул.

— Уймись, Оливер, — зловеще прошипел он.

— Иначе что? Ты урежешь мои карманные деньги? Я уже не маленький, и меня нельзя шантажом заставить жить по твоим меркам. Мне уже на десять лет больше, чем было тебе, когда ты взял на себя руководство папиной компанией. Я теперь дипломированный врач и могу сам заработать себе на жизнь, черт побери!

Врач? Ничего себе! А по виду — так просто лощеный бездельник, ошеломленно подумала Холли.

Впрочем, по мере того как распалялся Оливер, Питер как будто понемногу остывал. Наконец он полностью взял себя в руки.

— Я сказал, прекрати. Здесь не время и не место. Оливер вскинул руки вверх, словно сдаваясь, но на лице его по-прежнему было написано горькое презрение.