Женщина замолкла, так как Кэти, вернувшись к столу, начала прихлебывать чай, который уже совершенно остыл.

— Какая же ты худышка! — непроизвольно вырвалось у нее, когда Кэти, которую внезапно охватил озноб, плотнее запахнула кардиган на своем худеньком теле и стала застегивать пуговицы. — Никто не даст тебе девятнадцать — ты выглядишь не старше шестнадцати. Даже и не знаю, что теперь с тобой будет!

Кэти тоже не знала этого. Всю свою жизнь она провела здесь, на природе, и понятия не имела о деловом мире, царящем на равнине, не знала ни людей, ни жизни. Она не корила своего отца за это, ей нравился ее удел. Но и согласиться с миссис Фостер она не могла, ведь та утверждала, что Поль был эгоистом и его не заботило, что дочь когда-нибудь столкнется с миром людей. Ей с такой невинностью и незащищенностью придется нелегко. Кэти задавала себе вопрос, как жить и как зарабатывать себе на жизнь. Теперь ей трудно было скрыть свой страх. Заметив это, миссис Фостер доброжелательно произнесла, что Кэти не стоит расстраиваться, лучше им просмотреть ту коробку с бумагами, о которой она уже упоминала вчера.

— Может, все-таки есть кто-то где-то, кто сможет приютить тебя, — продолжала она, — до того времени, пока ты сама не встанешь на ноги.

— У меня никого нет. — Кэти говорила без всякого интереса. — Но ты можешь просмотреть бумаги Поля, если хочешь. Это меня не расстроит.

— Тогда я сейчас принесу их. Убери со стола, чтобы мы смогли разобрать их. Насколько я поняла, они в страшном беспорядке.

В этом не было сомнений. В одну кучу были свалены старые счета, свидетельства о рождении и многочисленные статьи Поля, в которых он излагал свою теорию эволюции Пеннин. Там же были записки о научных изысканиях, которые касались ледникового периода, и материалы к труду, озаглавленному «Образование песчинок в каменноугольный период Дербишира».

— Я полагаю, — с нескрываемым сарказмом заявила миссис Фостер, — что тебе известно, что это означает?