Через несколько минут он вернулся, и вид у него был озабоченный.

— Мы едем в больницу, — сообщил Доуэлл тоном, не требующим возражений.

Он действовал с быстротой молнии, и у Сорензы, ослабленной болью и тошнотой, не было больше ни сил, ни желания с ним пререкаться. Взглянув на выражение ее лица, Николас выругался и, достав из бардачка бутылку, предложил ей сделать глоток.

— Бренди? Я не хочу.

— Выпейте немного.

Отхлебнув из бутылки, Соренза почувствовала, как тошнота постепенно проходит, и ей стало легче. Но когда Доуэлл скинул пиджак и начал тщательно его сворачивать, ее снова кинуло в жар.

— Я подложу его под вашу ногу, так будет удобней.

Он склонился над ней, и Соренза увидела его коротко стриженные темные волосы, мускулистые плечи, и ей захотелось еще глотнуть бренди. Он подал ей бутылку, и от смущения у нее вспыхнули щеки. Соренза искренне надеялась, что Доуэлл не заметит ее возбуждения или, по крайней мере, припишет это ее состоянию. Он всего лишь снял пиджак, откуда же это странное ощущение, будто он полностью разделся?

Доуэлл расстегнул несколько верхних пуговиц сорочки, и она увидела часть его восхитительной, мощной груди. Ей надоело смущаться, и она опять попросила бренди.

— Ну, как вы? — спросил он.

В его словах звучало искреннее сочувствие, а заботливый взгляд серо-зеленых глаз заставил Сорензу улыбнуться. Опасаясь, что голос предательски выдаст ее сумасшедшее желание принадлежать ему, она лишь молча кивнула в ответ.

По пути в больницу Соренза несколько раз ловила на себе тревожный взгляд Доуэлла. Всю дорогу он старался вести машину, избегая резких поворотов, но даже самый небольшой толчок отдавался в ее ноге дикой, нестерпимой болью, и она каждый раз стискивала зубы, чтобы не вскрикнуть.

Когда они въехали в аллею, обсаженную деревьями, и молодая женщина увидела длинное современное здание, она с беспокойством спросила: