Архитектор, приятный мужчина средних лет, страшно растерялся. А Доуэлл, увидев, что Соренза собирается подняться, взял ее на руки и, несмотря на яростные протесты, понес к машине. На мгновение, почувствовав себя прижатой к сильной мужской груди, она забыла о мучительной пульсирующей боли в ноге, но уже в следующую минуту снова попыталась вырваться из его рук.

— Мне уже лучше! Пожалуйста, отпустите меня!

— Успокойтесь! — резко приказал он.

— Со мной все в порядке, — соврала она сквозь сжатые от боли зубы.

— Тогда я Красная Шапочка.

Архитектор, семенивший рядом, попытался подбодрить молодую женщину:

— Должно быть, это растяжение связок, мисс Фэнтон, но вам все равно следует обратиться к врачу.

— Растяжение это или нет, я в больницу ехать не собираюсь.

— Напротив, как раз туда вы сейчас и поедете, — категорически заявил глубокий грудной голос где-то у нее над ухом.

Неожиданно для себя Соренза перестала сопротивляться и обмякла от дурманящего ощущения его объятий, движений его тела, когда он шел, от легкого аромата одеколона.

— Я буду вам очень признательна, если вы доставите меня обратно в офис, — заявила она таким решительным тоном, на который только была способна при данных обстоятельствах.

Ответа не последовало. Когда архитектор распахнул перед ним дверцу автомобиля, Доуэлл так бережно опустил Сорензу на сиденье, будто молодая женщина была сделана из фарфора и могла разбиться, но и тогда она чуть не вскрикнула от боли.

— А вы еще собирались ехать в офис! Ваша нога распухает на глазах, неужели не видите?

Конечно, вижу, черт побери! — подумала Соренза. И это я терплю боль, а не ты!

Сказав несколько слов архитектору, который с беспокойством поглядывал в окно автомобиля, Доуэлл захлопнул дверцу и пошел к строительному вагончику, в котором помещалась служба подрядчика. Соренза была уверена, что он намерен кому-то позвонить насчет нее.