Доуэлл бросил на нее разъяренный взгляд и увидел, что ее щеки пылают, а ноздри раздуваются от возмущения. Да как ты смеешь мною командовать? — говорил весь ее вид.

— Я живу рядом с офисом, — дрожащим от негодования голосом вымолвила Соренза. — Езжайте прямо, я скажу вам, где свернуть.

— Благодарю, — последовал саркастический ответ.

— Не стоит.

Остаток пути они проехали молча. Когда Соренза попросила Николаса затормозить у одного из домов, который и был ее жилищем, он бросил многозначительный взгляд на ступеньки, ведущие к входу, и присвистнул.

— Знаю, в моем теперешнем состоянии мне будет трудно подниматься, — сказала Соренза, прочитав его мысли. — Но я попрошу Мэри принести мне завтра костыли, — поспешно добавила она, — и таким образом смогу передвигаться.

— Передвигаться — понятие растяжимое, — скептически заметил Николас, открывая дверцу.

Когда он вышел из машины, Соренза вдруг сделала то, чего не делала уже очень давно, с тех пор как была маленькой девочкой, — показала ему язык, Может, это и глупо, но он довел ее до белого каления, и она была рада хоть как-нибудь ему отомстить.

Когда Николас распахнул перед ней дверцу, то вместо того, чтобы сразу поднять Сорензу на руки, он долгим, изучающим взглядом посмотрел ей в лицо и вдруг спросил:

— Вы часто ведете себя как в детском саду? Должно быть, у него на затылке есть глаза.

Соренза чертыхнулась про себя, но, как ни странно, не покраснела.

— Вы это заслужили, — уверенно произнесла она. — Я пытаюсь найти хоть какой-то выход из затруднительного положения, в которое попала, и ваше замечание было совершенно не к месту.

Склонив голову набок, он помолчал, как будто раздумывая над чем-то.

— Вы правы. Извините.

Соренза удивилась, услышав нотки искреннего раскаяния в его голосе, и не нашлась, что ответить.