Она не знала, чего ждать от Доуэлла после происшествия на стройплощадке, но явно не огромного букета бледно-розовых роз, доставленного на следующее утро с запиской из нескольких слов: «Выздоравливайте скорее. Н.». После этого она почти месяц ничего о нем не слышала.

Спустя неделю или чуть больше Соренза прыгала по квартире как теннисный мячик и, глядя на великолепный букет, напоминающий ей о Николасе, молила Бога о том, чтобы поскорее выйти на работу. Услышав телефонный звонок, она вся сжималась от напряжения и чувствовала, как сердце начинает биться где-то в горле.

К концу второй недели она уже начала сомневаться, правильно ли поняла его ухаживания и не были ли они всего лишь проявлением уважения к коллеге по бизнесу. К концу третьей ругала свое больное воображение, приписывая галантное поведение Доуэлла широте его безотказной натуры.

Николас определенно был одним из тех, кто, находясь рядом с женщиной, не мог не сделать ей комплимента или не пригласить в ресторан. Флирт у него в крови, это же ясно как белый день, читала себе очередную нотацию Соренза, выбрасывая увядший букет в мусорное ведро. А цветы были не чем иным, как знаком сочувствия. Следовательно, все получилось так, как она и хотела, разве нет?

В понедельник за Сорензой заехал Ирвин на «мерседесе» последней модели. С тех пор как она сломала ногу, он делал это каждое утро. Костыли, которые достала для нее Мэри, позволяли с горем пополам ковылять по дому и рабочему кабинету, но о том, чтобы протискиваться сквозь толпы прохожих на улицах Нового Орлеана, и думать было нечего. Впрочем, терпеть осталось совсем недолго, и эта мысль утешала Сорензу, когда она с трудом опускалась на сиденье автомобиля.