– Викарий часто вас навещает? – спросил Монкриф, чтобы сменить тему. Его раздражало бесконечное перечисление достоинств Гарри.

Вопрос удивил Кэтрин. Она с недоумением посмотрела на гостя:

– О да, конечно. Почему вы опрашиваете?

– Неужели вы такая уж грешница?

По щеке Кэтрин покатилась одинокая слеза. Монкрифу хотелось протянуть руку и стереть ее, но он сознавал, что это слишком интимный жест.

Кэтрин тряхнула головой и опустила взгляд.

– Теперь это не имеет значения, – чуть слышно произнесла она, продолжая поглаживать письмо. Сколько раз она его прочитала? Сто? Тысячу?

– Вы сохранили все его письма? – Полковник знал ответ. Кэтрин бросила на гостя возмущенный взгляд, как будто он покусился на нечто святое.

– Разумеется. Я помню все, не только это. Письма – единственное, что у меня осталось от Гарри.

Испытывая неловкость, Монкриф поднялся и подошел к окну.

– Мадам, ваш муж умер уже несколько месяцев назад.

– Так все говорят.

Монкриф оглянулся. Кэтрин с невероятной нежностью сложила письмо и убрала его в карман.

– Но я все еще слышу его голос. Письма разговаривают со мной.

Взгляд ее темных заплаканных глаз заставил полковника смутиться. Потеря, отчаяние, одиночество так явно отражались на лице Кэтрин, что ей не было нужды говорить о своих чувствах.

– Эти слова как будто воскрешают его. Я их читаю и вижу его. Он так близко, вот как вы сейчас.

– У меня есть еще одно. – Монкриф с ужасом услышал собственный голос. – Еще одно письмо от Гарри.

Глаза Кэтрин расширились. Она выпрямилась.

– Неужели, правда?

Вынужденный продолжать ложь, Монкриф кивнул:

– Он написал его перед смертью. Он думал о вас и хотел написать.

Странно было не то, что Монкриф так быстро придумал эту ложь, а то, что он почти убедил себя, что видел, как Дуннан пишет.