Заведя руку за спину, Сэм вцепился в края раковины с такой силой, что костяшки пальцев побелели.

– Лора Гаунер была достойной и порядочной женщиной. Не осуждай ее, потому что ты ее не знала. Конечно, ей было неприятно, что я женат. Ей не было безразлично, что я не мог на ней жениться. Но у нее хватило мужества следовать зову сердца, – ответил Сэм, прожигая взглядом женщину, у которой такого мужества не оказалось. – Она сказала, что если не может быть счастливой с кольцом на пальце, то будет счастлива без него, что ей все равно.

Но ему все это не было безразлично.

– А ты хоть раз подумал, что мне не все равно? – Глаза ее гневно сверкали, речь была отрывистой. – Ты хоть раз подумал обо мне?

– Целую неделю после того, как твой отец выкинул меня из своего дома, я писал тебе письма. Я написал шесть писем и просил тебя уехать со мной на Запад. И я знаю, что ты их получила. Я передавал свои письма миссис Дом, приходящей служанке твоей матери. Она обещала мне передать их тебе. Ты ответила мне всего один раз. И сообщила, что отец не разрешает тебе покинуть Чикаго. Ты сделала выбор, Энджи. Поэтому я не думаю, что тебе небезразлично, что делаю я. Что тебе было до меня? Ты яснее ясного дала мне понять, что тебе нет дела до меня или до нас.

Его гнев удивил его самого. Это нельзя было объяснить его несправедливостью по отношению к Лоре, горечью разочарования в первой любви, потрясением от первого предательства и сердечной боли. Стиснув зубы, он повернулся к Энджи спиной и взял две кофейные чашки с полки над плитой. Наполнив их и поставив на стол, Сэм сел напротив нее.

Она была совсем не похожа на Лору. Лора была бледной и мягкой. Энджи отличалась живостью и определенностью черт. Лору можно было сравнить с нежным и хрупким цветком. Энджи была высокой и могла ударить не слабее, чем мужчина.