— Я не ударялся головой! — возразил он.

— …вам должно было уже стать лучше. Значит, или вамне стало лучше, или вы не в своем уме. Я не знаю, вызывать ли «Скорую» или людей со смирительной рубашкой.

Удерживая чашку с блюдцем на коленях, Джош провел рукой по волосам. С некоторым опозданием до него дошло, что выглядит он не самым лучшим образом для того, чтобы делать предложение: страдающий от похмелья, с голой грудью, утренней щетиной и волосами, торчащими в разные стороны. И к тому же, прошлой ночью она решила, что он либо получил сотрясение мозга, либо просто был сумасшедшим. Он попытался придумать способ хоть как-то реабилитировать себя в ее глазах.

— Рейвен, — сказал он, наконец, говоря настолько ровным голосом, как только возможно, и уверенно встречая ее взгляд, — я абсолютно трезв, у меня нет сотрясения мозга, и я совершенно нормален. Мне тридцать пять лет, и это означает, что в общем и целом я знаю, чего хочу. Когда я вас увидел, то понял, что хочу жениться. Я не шучу. Я не заигрываю с вами. Я также понимаю, что вы едва меня знаете. Мой разум говорит мне, что я не должен, следовательно, ожидать, что вы выйдете за меня замуж немедленно.

Она начала хихикать.

Он страдальчески уставился на нее:

— Хорошо, я знаю, что это звучит высокомерно. Узнав меня лучше, вы вполне можете решить, что скорее присоединитесь к Корпусу мира или Иностранному легиону, чем выйдете за меня.

— Или уйду в монастырь, — сказала она, подхватывая.

Он хмуро поглядел на нее:

— Как бы то ни было, я буду очень признателен, если вы отнесетесь ко мне серьезно.

Рейвен взяла его пустую чашку и поднялась на ноги:

— Этот чай обычно облегчает похмелье. Почему бы вам не принять горячий душ, а я приготовлю поздний завтрак.

Джош подумал о еде и обнаружил, что его желудок не отклонил эту идею.