Он замолчал. Тень мрачных, горьких воспоминаний пробежала по его лицу, глаза сузились от ненависти.

– Я был глупцом… думал, что положение всадника – пусть, бывшего всадника – сможет меня защитить.

Лайтол встал, расправил плечи и резко повернулся к своим гостям. Казалось, он задыхается от ярости, но голос его был тихим.

– Убейте этого тирана, всадники, убейте во имя безопасности Перна.

Во имя Вейра и его Повелительницы. Он только и ждет подходящего момента… Он сеет недовольство среди лордов. Он.. – Лайтол рассмеялся, зло, почти истерически, – он воображает себя равным всадникам.

– Значит, в этом холде поиски бесполезны, – голос Ф'лара прозвучал достаточно резко, чтобы привести в чувство человека, погруженного в пучину ненависти.

Лайтол уставился на бронзового всадника.

– Разве я не сказал вам? Лучших либо успели отправить, либо их погубил Фэкс. Остались одни ничтожества. Слабоумные, невежественные, глупые, вялые… Такие же, как Йора. Она… – Он прервал речь, судорожно стиснул челюсти, и, тряхнув головой, в отчаянии закрыл лицо ладонями.

– А в других холдах?

– То же самое. Умерли или бежали.

– А в холде Руат?

Ладони Лайтола скользнули вниз, он внимательно посмотрел на Ф'лара, губы его искривились в усмешке.

– В такие времена вы рассчитываете найти в Руате новую Торину или Мориту? Знай, бронзовый всадник, – все, в ком текла руатская кровь, мертвы. В тот день клинок Фэкса мучила жажда. Он сумел распознать истину в сказках арфистов; он знал, какое гостеприимство оказывали всадникам лорды Руата, и он чувствовал, что руатцы – особые люди. Вы же помните, – голос Лайтола упал до доверительного шепота, – что они были изгнанниками из Вейра – как и я.