Дверной звонок прямо-таки надрывался. Досадливо поморщившись, Энн направилась к двери, бросив последний взгляд на свое отражение в зеркале. Воздушное белое платье, разрумянившиеся щеки, блестящие серые глаза. Одним словом, сияющая невеста. В кои-то веки Энн снова чувствовала себя красавицей, и на душе у нее было легко.

Улыбаясь и напевая мелодию свадебного марша, Энн распахнула дверь. В холл ворвался поток золотого предвечернего солнечного света и на мгновение ослепил молодую женщину. Ошеломленно мигая, она прищурилась. В дверном проеме вырисовывался силуэт высокого мужчины. Широкие плечи, чуть скуластое лицо, красивая линия тонкого рта. Такой рот был лишь у одного мужчины в мире…

— Что ты здесь делаешь? — ахнула Энн, сообразив наконец, кто перед ней.

— Привет, моя радость. Какой теплый прием!

Время на мгновение повернуло вспять, и Энн показалось, что она перенеслась в другое измерение, одурманенная странными чарами. Все было совсем как в тот день, когда она, разворачивая свое крохотное авто, врезалась в его роскошный лимузин. Свою машину она тогда разбила вдребезги, а его лишь поцарапала. Энн словно вновь ощутила силу удара и на долю секунды задохнулась.

Рубен!

— Ах, так ты меня все же вспомнила. Это приятно, — усмехнулся мужчина. В его глазах заискрился смех, но это было дурным знаком. Глаза Рубена, когда он был в ярости, всегда зловеще смеялись. Подняв листок бумаги, он помахал им перед носом Энн. — Может, ты вспомнишь еще и это, — насмешливо протянул он.

Энн тупо смотрела на листок. Буквы расплывались, и она не могла прочесть ни строчки. В ее затуманенном мозгу отдавался лишь звук его голоса, глубокий и низкий. По-английски Рубен говорил безупречно, пожалуй, даже слишком безупречно — следствие обучения в английском интернате для детей из семей венесуэльской аристократии.