— Когда, Кон?

Он взял свой стакан и осушил его.

— Сейчас. Признаться, я не могу дождаться, когда снова заполучу тебя в свою постель.

Лоретта напрягла память. За время их короткой любовной связи постель была весьма редким атрибутом их встреч. Предаться с ним любви в постели… да, в этом есть определенная прелесть новизны. Однако она не готова; баночка с губками все еще надежно спрятана в ее маленьком сундуке в комнатах брата. А она все-таки надеялась, что вечер не закончится таким образом. Но у нее только что закончились месячные, так что она наверняка в безопасности.

— Очень хорошо. — Лоретта поднялась из спасительной гавани кресла.

На лице Кона отразилось удивление. Прекрасно. Вот ей удалось выбить его из колеи.

— Тебе не кажется, что ты принимаешь свою судьбу достаточно спокойно?

— Но разве не ты все устроил так, чтобы к этому пришло? — тихо спросила Лоретта.

— По-твоему, это я заставлял твоего брата играть, делая высокие ставки? Клянусь, такая мысль даже не приходила мне в голову, — ровным голосом отозвался Кон. — Как, должно быть, ты презираешь меня, если говоришь такое. — Он жестом подозвал ее к себе.

После нескольких неловких мгновений Лоретта подошла к Кону и позволила усадить себя на колени. Его плоть была неоспоримо твердой, полностью возбужденной.

Лоретта на мгновение ощутила прилив торжества.

Кон положил широкую ладонь ей на живот и придвинул к себе еще ближе.

— Как ребенок? — спросил он.

Был ли это бессознательный жест? Кон никогда не чувствовал свою дочь там, где сейчас лежала его ладонь, никогда не видел ее, не держал на руках.

Лоретта поборола порыв убрать его ладонь и заставила себя прижаться ближе к его груди. Дело пойдет быстрее, если она просто уступит и позволит ему думать, что он победил.

— Прекрасно, милорд. А ваш?

— Крепко спит в дортуаре, надеюсь, в окружении других маленьких негодников. Я бы хотел, чтобы ты как-нибудь познакомилась с ним.