Майкл встал с кресла, прошелся по террасе.

– Все это ужасно интересно, Лесли. Каков из себя мой предполагаемый соперник? Молод, красив?

– Наверное, ему года двадцать три – двадцать четыре. И, хоть я видела его мельком, облик запомнился. Мужчин с такой внешностью не стоит недооценивать, Майкл.

– Значит, внешность неординарная?

– Более чем. Красивая, стройная, гибкая фигура, пленительно-изящные движения, совершенно естественная, природная грация. Густые волнистые русые волосы. И замечательные глаза – темно-серые, словно непрозрачный речной лед или туман, сумеречные и ясные одновременно. Короче, при взгляде на него возникает ощущение легкости и постоянства, твердости и нежной силы.

– Лесли, да в тебе погиб поэт, – полушутя-полусерьезно протянул Майкл.

– Вообще-то тебе есть чем с ним тягаться – ты же у нас просто киногерой! – поддела она его. – Кстати, тебе известно, что ты был предметом девичьих вздохов моей дочери?

– Да ну? – весело отозвался Майкл, делая вид, что потрясен этой новостью. – А я ничего не замечал.

– Когда Джулии было лет четырнадцать, я случайно обнаружила в томике ее любимых стихов твою фотографию, аккуратно вырезанную из какого-то журнала. Цветная фотография со статьей о твоей группе. Очень удачный снимок – ты в впечатляющей позе, с гитарой, в кожаной куртке и с волосами до плеч.

– С ума сойти, Лесли. Если так, то… Но, может, Джулия вырезала снимок, чтобы просто похвастаться перед подружками своим кузеном, а после сунула в книгу и забыла?

– Вряд ли. Я отлично помню, как она повсюду таскала с собой этот томик весь месяц, проведенный в Левенс-холле. Она, по-моему, и спать без него не ложилась.

– Знаешь, с твоей стороны было свинством не дать мне понять, что мною увлечены. Я бы отнесся к Джулии повнимательнее. Могла бы хоть намекнуть.