Софи захлестнула обида.

- Я никогда не делала ничего предосудительного, maman. Такие платья носят все, и нравы сейчас свободнее, чем во времена вашей молодости.

- Я считаю себя частично ответственной за это, потому что позволяла тебе экстравагантные выходки и закрывала глаза на многие твои вольности. Но теперь ты станешь графиней, и юношеские забавы лучше оставить в детстве.

- Какие вольности, какие забавы, maman? Я никогда не позволяла мужчинам никаких вольностей.

- Я знаю, целомудрие сейчас не в моде, но это понятие вовсе не устарело, - резко бросила в ответ мать. - Своими постоянными шуточками и флиртом ты производишь впечатление более опытной, чем есть на самом деле. И действительно, Софи, манеры у тебя самой настоящей куртизанки!

Несколько секунд Софи пристально смотрела на мать, затем демонстративно сделала глубокий вдох и твердо повторила:

- Я никогда не делала ничего неприличного, maman.

- Как ты можешь так говорить, - взорвалась Элоиза, - когда совсем недавно леди Престлфилд застала тебя в объятиях Патрика Фоукса. Вы были одни в гостиной. Если хочешь знать, о тебе говорят больше, чем о ком-либо в Лондоне. Но это твой выбор. - Элоиза сделала паузу. - Одно дело, если бы ты была с Фоуксом помолвлена. Но когда тебя застают целующейся в укромном уголке! Ты меня чрезвычайно обеспокоила, Софи. Я еще раз повторяю: я запрещаю тебе позволять графу Слэслоу больше, чем символический знак расположения. Еще немного горячих объятий, и твоя репутация будет навеки погублена. Более того, заподозрив в тебе разгульную натуру, граф может расторгнуть помолвку. И будет прав.

- Maman!

- Да-да, у тебя разгульная натура, - с нажимом повторила Элоиза, которую ты унаследовала от отца. Я знаю, что он тебя поощрял. Например, поддерживал твое стремление к изучению иностранных языков. Вот уж никчемное, я бы даже сказала, неприличное занятие для девушки из хорошей семьи. Ну зачем, спрашивается, воспитанной девушке латинский язык?