Что же до скучных од, которые сочиняли в честь матери в пору ее молодости, так Софи их много раз слышала.

Среди тысяч девственниц, необыкновенно прекрасных,

Я замечаю лишь одну Диану, чьи волосы...

Да, волосы и у матери, и у дочери были одинаково золотистые, но у Элоизы они были собраны в узел на затылке. И ни единого завитка, ни единой выбившейся пряди. Прилизанные. А волосы Софи вились и непослушно выбивались из ленточек и заколок. Более того, Софи укоротила волосы по французской моде прежде, чем остальные лондонские дамы успели об этом подумать, и теперь, когда каждая молоденькая мисс уже подрезала кудри, Софи свои снова начала отращивать.

Как объяснить маме, что отказать Патрику Фоуксу было невообразимо трудно. Она этого не поймет. Несколько секунд Софи рассеянно разглядывала себя в зеркале, вспоминая бал у Камбер-лендов две недели назад, а затем села на кровать. На этом балу Патрик дал ей ясно понять, что она ему небезразлична. Исполняя причудливые фигуры котильона, она подняла глаза, встретилась с ним взглядом и... еле сдержала дрожь волнения.

Даже сейчас, только вспомнив его пронзительные глаза, проникающие куда-то далеко внутрь, куда до этого никто проникнуть и не пытался, она ощутила уже знакомое возбуждение. Что было потом? А потом весь вечер ее не покидал трецет, сердце отчаянно колотилось, а в коленях чувствовалась слабость. К десяти часам Патрику Фоуксу удалось сотворить с ней такое, чего она прежде и не воображала. Софи с нетерпением ждала момента, когда он неожиданно окажется рядом и можно будет снова встретиться с ним глазами. А развернувшись в танце, она мгновенно замечала его черные с проседью волосы в другом конце зала, и волнение усиливалось. За ужином, когда гости окружили небольшой круглый стол, среди шума и взрывов смеха ее сердце подпрыгивало каждый раз, когда он случайно чуть прикасался к ней рукой или ногой. По телу распространялся опьяняющий бархатный восторг.