– Пожалуйста, отоприте дверцу, – попросила Грейс, как только вновь обрела дар речи.

Мужчина нырнул обратно в машину, и в салоне тускло засветилась лампочка.

Джессика скорчилась на заднем сиденье, занимая лишь малую его часть. Голова ее откинулась на подлокотник, разделяющий сиденье пополам, волосы разметались, глаза закрыты, одна рука бессильно свесилась. Она спала или была без сознания, и только застегнутый ремень безопасности удерживал ее на сиденье.

Страх, отпустивший было Грейс на несколько коротких мгновений, вновь захлестнул ее. Он лишь приобрел новую форму.

– Джессика! – позвала Грейс и вновь безуспешно подергала дверную ручку. Затем постучала в окошко. – Джессика!

Дочь никак не реагировала. Скудное освещение салона все же позволяло Грейс разглядеть неестественный румянец на ее щеках. И без того тонкое девичье личико обострилось, глаза запали, полуоткрытые губы Джессики пересохли и потрескались.

– Джессика! – повторила Грейс в отчаянии, а затем воскликнула: – Отоприте же дверь наконец!

На этот раз это звучало как приказание копу, – а она предполагала, что человек у машины все же полицейский, а не какой-нибудь посторонний. Он наблюдал за ней, ни разу не шевельнувшись, чтобы ей помочь. Когда они встретились взглядом, его лицо не выразило ничего, кроме каменного равнодушия.

– Не паникуйте. Она всего лишь пьяна.

– У нее диабет, – сдавленно произнесла Грейс.

Она с трудом втянула в себя воздух. Ее легкие словно сжимали стальными обручами. Она могла взорваться, нагрубить, впасть в истерику, но ради Джессики пыталась владеть своими эмоциями.

Замок отчетливо щелкнул. Грейс рванула дверцу на себя, наклонилась и потрогала пышущую жаром щеку Джессики.

Дыхание со знакомым кислым запахом означало повышенное содержание сахара в крови. Этот запах смешивался с густым ароматом спиртного, который витал над Джессикой подобно облаку.