Когда он захлопнул свою дверцу, в машине стало темно. Грейс накинула и закрепила ремень, придвинулась как можно плотнее к дочери, приподняла ее свесившуюся руку.

– Что с ней? Она в шоке или что-то другое? – В голосе Доминика ощущалось легкое беспокойство. Он наблюдал за Грейс в зеркало заднего вида, пока запускал мотор и выводил машину на проезжую часть. Очевидно, его напарник успел сообщить ему о диабете.

– Ой, я забыла запереть дом! – Грейс всполошилась, только когда машина на большой скорости миновала несколько кварталов. Особенно ее это не волновало, на соседей можно было положиться, но, учитывая ночные события…

Ее удивило, что с момента, как Доминик постучал в дверь и до сих пор, незнакомец, проникший в ее дом, напрочь вылетел у нее из головы. Страх за Джессику довлел над всем.

– Полицейские позаботятся, чтобы все было заперто. – Это подал голос Мистер Грубиян в процессе жестокой схватки с собственной кожаной курткой, от которой он освобождался в тесном салоне машины.

– Вот. Накройте ее.

Он передал Грейс куртку, хранившую его тепло и запах. В который уже раз они встретились взглядами. Выражение его лица никак нельзя было разглядеть в темной машине, но Грейс кожей ощущала его неприязнь.

– Спасибо.

Ради Джессики она приняла куртку с благодарностью и тут же укрыла дочь, подоткнув края под податливое неподвижное тело.

– Не стоит благодарности, – сказал Мистер Грубиян и полностью развернулся к Грейс и Джессике. – Что, ей так плохо?

Грейс поймала его взгляд в зеркале над ветровым стеклом. Она предпочла бы, чтобы он смотрел на дорогу. Его задачей было доставить их поскорее в госпиталь, а не отвлекаться на поучения, как ей следить за своей дочерью.

– Не знаю. Впрочем, думаю, да.

Произнести это стоило Грейс неимоверных усилий. С одной стороны, неплохо, что Джессика спит или потеряла сознание. Узнав, что ее везут в больницу, она бы яростно сопротивлялась этому. Она ни в какую не соглашалась пасовать перед своей болезнью, стыдилась и не признавалась в ней посторонним. И смертельно боялась больницы.