Грейс дала бы ему приблизительно лет сорок. У глаз и в уголках его рта уже проявились морщинки, а кое-где в волосах – седина.

Грейс как-то машинально отмечала все это. Все ее внимание было приковано к Джессике. Она лишь мельком взглянула на копа, пробормотала «спасибо», приблизилась к кровати и опустила ладонь на лоб дочери.

Аромат спиртного, исходящий от нее, перебивал даже запах антисептика в палате, но температура показалась Грейс нормальной. Она убрала руку со лба дочери и сжала ледяные пальцы Джессики. Грейс понимала, что перед лицом болезни она бессильна. Ей оставалось только ждать, что скажут врачи.

– Не говорила ли она, – я имею в виду медсестру, – что надо предпринимать в таких случаях? – Ей было неприятно обращаться к нему с вопросами, но, кроме него, никого поблизости не было, а ей вдруг страстно захотелось с кем-то поговорить.

– Нет, – ограничился он кратким ответом, вложив в него все неодобрение, которое испытывал к непутевой матери.

– Спасибо, – поблагодарила Грейс неизвестно за что. Ноги вдруг стали ватными, словно все случившееся только сейчас дошло до нее.

Грейс отыскала взглядом стул, но не смогла сделать даже шаг к нему. Она придвинула его к себе ногой и уселась, не выпуская из пальцев руку дочери.

– Вы сообщили ее отцу? – поинтересовался коп.

– Нет! – Ее ответ был нарочито резок. Его критицизм по отношению к ней, и явный, и скрытый, уже стал донимать ее.

– И не собираетесь?

Она посмотрела на него с вызовом.

– Ее отец, чтоб вы знали, живет в Нью-Мексико. Мы разведены. Дочь находится под моей опекой. Он женился вторично и заимел новую семью, и, поверьте, поднимать его с постели среди ночи по такому поводу не имеет никакого смысла. Вы удовлетворены?

– Я-то да. – Выражение его лица, произносимые им слова, каждое из них, его тон – все было осуждающим. – А вот девчонке такая катавасия вряд ли на пользу. Или я не прав?