– Что со мной? Приступ? – спросила Джессика одновременно со страхом и брезгливостью. Она ненавидела и презирала свою болезнь.

– Похоже на то. Тебе не стоило пить. – Грейс произнесла это холодно, ища взглядом, куда бы, за отсутствием мусорного ведра, выбросить скомканное бумажное полотенце.

– Мам, – Джессика смотрела на нее умоляюще.

Предчувствуя, что сейчас будет произнесена очередная ложь, Грейс заранее решительно качнула головой, отвергла ее:

– Ты пила, не отрицай. Ты не должна употреблять спиртное, Джесс, и сама это знаешь.

Грейс наклонилась к кровати и вновь взяла руку дочери в свою. Она старалась говорить тихо, ведь ее слова предназначались только для ушей дочери, ни для кого больше.

– Начнем с того, что тебе всего лишь пятнадцать. Пить в твоем возрасте противозаконно. Но даже если бы ты была взрослой, все равно пить тебе нельзя. Тебе противопоказан алкоголь, так же как и шоколад, и мороженое, и другие сладости. Ты это прекрасно знаешь! Знаешь, но поступаешь по-своему. И вот результат! Теперь приходится расплачиваться за свое легкомыслие.

– Мам, ради бога, не поднимай панику из-за пустяков! Побереги нервы. – Джессика вновь закрыла глаза и замолчала, словно внутри у нее кончился завод. Она попыталась высвободить пальцы из рук матери, но у нее не хватило сил.

Грейс поджала губы. Она была глубоко уязвлена. Какие еще слова способны пробить панцирь, в который облачилась Джессика? О, если б она только захотела слушать, Грейс нашла бы нужные слова.

Но сейчас не время и не место для дискуссий между матерью и дочерью. Вот когда девочка почувствует себя лучше, они обстоятельно обо всем поговорят. И не просто поговорят. Должна быть определена линия поведения и заключено соглашение.

Быть матерью оказалось в сто раз труднее, чем Грейс представлялось раньше. Ответственность была огромна, а вознаграждение мизерно! И даже любовь ее к дочери доставляла Грейс чаще всего не радость, а боль.