Слава Богу, он был слишком ленив, чтобы это заметить, а, возможно, если и замечал, то доброта удерживала его от того, чтобы над нею посмеяться. Она ходила за ним хвостом будучи восторженной девчонкой, когда он приехал из университета к ним домой с ее старшим братом. Спустя пять лет, она прожужжала ему все уши, когда до безумия увлеклась лошадьми, а Тони слыл первейшим знатоком в этом вопросе. И еще она пережила период сумасшедшей юношеской влюбленности, когда ей исполнилось семнадцать, и он танцевал с ней на первом балу.

Потом целых два года их отношения были натянутыми. Тони был не виноват, он-то умел найти подход к самым строптивым женщинам, и всегда знал как исправить их настроение. Но Элин начинала краснеть и заикаться, едва завидев его, и это приводило ее в такое замешательство, что она предпочитала совсем не встречаться с ним. Она наблюдала за Тони в окно, когда он приезжал к Кармайклу. Она высматривала его во все глаза в переполненных бальных залах, но изо всех сил старалась не попадаться ему навстречу. А по ночам, оставшись одна в своей спальне, она начинала мечтать о нем, и это были восхитительные и невероятные грезы, заставлявшие ее краснеть и заикаться днем еще пуще. В этих весьма раскованных мечтах он любил ее с истинной мужской страстью, в которой не было и следа его добродушной лени.

Элин, конечно, переросла все это, когда кончился переходный возраст, как бывает обычно даже с самыми застенчивыми. Тони ей помог сам, хотя она так и не узнала, догадался ли он о том сокровенном, что она таила в душе, но он продолжал обращаться с ней с прежней братской нежностью, добродушно подразнивал, и она постепенно обрела уверенность в себе. В день, когда была оглашена его помолвка с блистательной мисс Стэнли, Элин решила перерезать себе вены. Еще через день она убедила себя, что находится на верном пути к исцелению.

Но дружбу они сохранили. Элин могла сказать Тони то, о чем не решалась поведать даже брату. С ним ей не надо было беспокоиться о соблюдении правил приличия, кокетничать или бояться показаться глупой.