Тень сожаления набежала на лицо Мелиссы, из ее груди вырвался слабый вздох. Услышав его, Захарий ласково спросил:

- Ты что? Из-за чего переживаешь? Уж, конечно, не из-за стычки с дядей Джошем? Мелисса печально повернулась к нему.

- Нет, не из-за него, хотя мне совсем не нравится с ним спорить. Я просто думала об отце, и мне так захотелось, чтобы он был жив и увидел успехи Фолли! Он бы очень обрадовался его последней победе.

Гораздо менее сентиментальный, чем сестра, Захарий ехидно заметил:

- Будь благодарна, что он сохранил хоть несколько жалких лошадей и скот, а наш Уиллоуглен не пошел с аукциона. Хорошо, что отец заставил адвоката составить документы так, что вся живность принадлежит тебе, иначе мы сейчас тут бы не сидели. Животные - твоя собственность, и, слава Богу, они не могут быть проданы за его долги. Вот за это я страшно ему благодарен. - Захарий посмотрел на Мелиссу с кривой усмешкой. - Единственный раз в жизни наш отец поступил разумно. Уиллоуглен - это мое наследство, а Фолли и все животные твое. Но он знал, что ничто на свете не заставит нас разделить это имущество.

Мелисса по-прежнему хранила молчание, и его улыбка исчезла. Захарий поднялся, пересек комнату и встал перед сестрой: в его голосе была слышна горячность.

- Лисса, если бы ты только знала, как я завидую твоим лошадям и прочей живности. Ведь ты не захочешь разделить наше наследство еще с кем-то? Ты оставишь Уиллоуглен? - Его губы скривились. - Хотя это было бы так естественно, - Бог знает, что может тебя здесь удержать.

Возмущенная словами брата. Мелисса побледнела.