Девушка казалась спокойной, но вместе с тем в ней чувствовалась какая-то тайна. Она подняла руку и безжалостно скрутила черную, как эбеновое дерево, массу волос в крепкий узел на затылке, а затем немного подкрасила губы и наложила пудру на щеки — совсем чуть-чуть, чтобы придать своему лицу немного ярких красок. Светло-серые тени на веках привлекли внимание Джека к глубоко посаженным, красивым глазам в обрамлении восхитительных черных ресниц. Глаза были невероятного цвета — то ли медовые, то ли золотистые.

Она была очень юной, но именно глаза убеждали, что ей уже многое пришлось пережить: они выдавали ее уязвимость и одновременно мудрость, свойственную зрелым женщинам.

Ноздри Джека затрепетали. Он нюхом чуял, что внутри этой спокойной и сдержанный не по годам девушки скрыт потаенный огонь.

Джон заметил бы ее среди толпы. Он бы нашел способ позволить таящейся страсти вырваться из-под панциря. Такое происходило с ним уже не раз. Он всегда чувствовал в женщинах эту страсть, не видимую невооруженным глазом, и испытывал неодолимое желание шаг за шагом, слой за слоем обнажить обжигающую сердцевину.

Путь к той женщине, которую эта незнакомка скрывала в себе, был бы восхитительно долгим. Он бы открыл Джеку многие грани ее характера. И Джек понял, что желает эту девушку с такой силой, с какой еще никогда не желал ни одну женщину.

Одна из возможных претенденток на роль его «жены» закашляла, возвращая Джека к реальности. Джек, почувствовал досаду, что он позволил своим бесцельным мыслям отвлечь его от дела — найти в одной женщине няню для племянницы и жену для себя.

В эту минуту дверь распахнулась, и в комнату влетела Изабелла.

Ее короткие вьющиеся волосы, не расчесанные после сна, вздыбились на голове золотисто-каштановым гребешком. Глядя на рубашку девочки, Джек мог заключить, из чего состоял ее завтрак. На коленках джинсов зияли две дыры, сделанные ножницами. Ее лицо выглядело красно-черной маской из-за разрисованных на нем краской полос.