Памела огляделась в надежде обнаружить какое-либо укрытие от надвигающейся грозы, поскольку открытый экипаж не давал никакой защиты от ливня, а перспектива появиться вымокшей до нитки и забрызганной грязью перед своей новой хозяйкой пугала ее.

Дорога снова стала забирать в гору. Вскоре она привела к воротам в стене из камня, и они покатили по парку с высокими купами деревьев. Лакей натянул поводья, задумался на какой-то момент, а потом, бросив взгляд на темнеющее небо, снова подстегнул лошадь. Памела прочла беспокойство на его лице и ощутила приступ тревоги.

Теперь они находились совсем близко от реки, над которой нависали крутые склоны поместья Таррингтон-Чейс, темные, как грозовые тучи, и такие же зловещие в предваряющем грозу затишье.

Потом до Памелы донесся дробный топот копыт, и какой-то всадник вдруг ворвался в поле ее зрения, выскочив из-за деревьев справа. Он помчался вниз по склону и, подняв свою лошадь на дыбы, осадил ее поперек дороги, перед самым кабриолетом. Лакей выругался, скорее в испуге, чем со злостью, а Памела негромко вскрикнула, когда их напуганная лошадь заржала и едва не шарахнулась в сторону.

Чалый верховой конь скакнул вперед в курбете и был снова осажен сбоку от двуколки. Всадник крикнул:

– Какого дьявола тебе нужно на моей земле? Возвращайся туда, откуда приехал, и скажи спасибо, что с тобой дама, а то ты бы так легко не отделался!

– Мистер Хоксуорт, сэр, так ведь гроза надвигается, и нам нужно добраться до деревни, пока она не грянула, сэр, – ответил лакей, с трудом сдерживающий нервничавшую лошадь. – Ради юной леди, не гневайтесь, сэр!

Крупный, худощавый, черноволосый всадник с безразличием взглянул на Памелу. А выражение лица у него совершенно как у пирата или разбойника, подумалось ей. Под густыми, черными бровями – глубоко посаженные глаза. Карие, они настолько светлого оттенка, что кажутся почти желтыми. Эти глаза критически осмотрели ее с головы до ног, мгновенно скользнули по видавшему виды дорожному сундуку на запятках кабриолета.