На стене в гостиной фермерского дома висело мутное, покрытое пятнами зеркало, и Памела подошла к нему. Постояв, она окинула взглядом свое отражение, пытаясь взглянуть на себя глазами леди Таррингтон. Густые, темно-каштановые волосы… В какую замысловатую прическу их ни укладывай, все равно упрямо возвращаются к естественным волнам и завиткам. Чистая, бледная кожа и губы с плавным изгибом… Глаза, скорее зеленые, чем серые, чуть раскосые, над высокими скулами… Кошачьи глаза, как называл их брат Питер, когда хотел ее поддразнить. Памела не считала себя красавицей или хотя бы хорошенькой и была в равной степени изумлена и испугана, когда в первый раз явственно осознала, что мужчины находят ее привлекательной. Способность привлекать противоположный пол не являлась преимуществом в том, 1812 году для одинокой молодой особы, вынужденной зарабатывать себе на жизнь, поскольку было крайне маловероятно, что ее привлекательность приведет к браку. Более того, ее привлекательность являлась помехой, поскольку семейства, которым требовалась гувернантка, зачастую включали в себя сыновей весьма впечатлительного возраста, и попытки Памелы найти подходящее место оканчивались неудачей до тех пор, пока она не предложила свои услуги в Таррингтон-Чейс. Теперь она с тревогой спрашивала себя – не объясняется ли ее успех лишь тем простым обстоятельством, что леди Таррингтон не удосужилась побеседовать с ней лично. Памела лишь отчасти успокоилась, узнав от адвоката, что единственный внук ее светлости – мальчуган девяти лет. Адвокату Памела понравилась. Ее манеры свидетельствовали об уме и хорошем воспитании, о чем он и сообщал леди Таррингтон в рекомендательном письме. На взгляд адвоката, Памела не выглядела скованной, но и не была чрезмерно развязной.