— А вы самый холодный и черствый человек, которого я когда-либо встречала.

— Черствый? — переспросил он. — Это почему же?

— Очень просто. Вы же не потрудились выслушать меня. Не поинтересовались, что я собираюсь делать…

— В этом нет необходимости. Ваша молодость говорит сама за себя.

— Смею вас заверить, я достаточно взрослый человек. Может быть, взрослее, чем вы.

— Ну и наглость!

Но в эту минуту мне показалось, что в глазах его промелькнуло восхищение. Похоже, с такой дерзостью ему еще не приходилось сталкиваться.

— Извините за невежливость, сэр. Но от слов своих я не откажусь.

Несмотря на привычку держаться с достоинством, миссис ван Дорн выглядела крайне расстроенной. Глаза ее выражали отчаяние. Сердце мое переполняло сочувствие к ней. Как можно жить с таким чудовищем? Может быть, он так ее запугал, что она даже не решается уйти? Нет, скорее всего, это из-за Евы она не может его оставить.

Я повернулась к выходу, и в этот момент Ева вошла в комнату. С трудом передвигаясь на негнущихся ногах, она подошла прямо ко мне и взяла меня за руку. Лицо ее по-прежнему было совершенно неподвижным. Родители в немом изумлении взирали на эту сцену. У миссис ван Дорн даже перехватило дыхание. Ева не произнесла ни слова, но этот простой жест выражал все, что она, по-видимому, была в состоянии выразить.

— Боже, — выдохнула миссис ван Дорн, — ничего подобного я не видела уже много месяцев.

— Я тоже, — сказал муж.

Куда девалось все его высокомерие и презрение к моей юности?

Оба явно были совершенно потрясены. Я взглянула на мистера ван Дорна.

— Вы по-прежнему считаете, что я не смогу помочь Еве?

— Мисс Вингейт, примите мои извинения. Если вы не передумали, прошу вас остаться. Предлагаю вам место гувернантки моей дочери.

Я повернулась к Еве и ответила с улыбкой, которая предназначалась только ей: