— Вы можете попытаться, но, должен предупредить, сделка не безопасна. Я более требователен, чем этот неопытный подросток.

Их разговор настолько неожиданно круто изменился и принял такой непристойный оттенок, что Эвелин несколько секунд стояла, открывая и закрывая рот, словно рыба, и подыскивая нужные слова для отповеди.

— Вы просто невыносимы! — наконец выдохнула она. — Теперь ваше родство очевидно — вы с Альфредом стоите друг друга. Доверяйте хоть ему, хоть самому черту, мне все равно!

Не дожидаясь ответа, Эвелин пулей влетела в ванную и захлопнула за собой дверь с такой яростью, что зеркало на стене закачалось. Придя в себя от вспышки гнева, она стащила с плеч шелковую рубашку Томаса Айвора и бросила ее обратно, в корзину для грязного белья, потом быстро влезла в собственную мокрую одежду, которая приятно освежила ее разгоряченное тело. Она надела туфли и вдруг вспомнила слова Айвора о ее груди. Ей всегда казалось, что в кончиках ее грудей нет ничего необычного и тем более сексуального. Но теперь она знала, что это не так, и боялась, что ей суждено, глядя на маленькие розовые острия собственных сосков, постоянно вспоминать его глаза, полные огня.

Определенно ему надо лечиться, решила Эвелин, но все-таки взглянула на себя в зеркало, холодно оценивая свои достоинства.

Она увидела блестящие, гневно потемневшие глаза, пылающие румянцем щеки, кудряшки золотисто-каштановых волос, обрамляющие мягкий овал лица. Она выглядела значительно моложе своего возраста, почти юной девушкой, к тому же очень смущенной. Надо вернуть себе привычный строгий вид!

Эвелин собрала растрепавшиеся волосы и дрожащими пальцами стянула их узлом на затылке.

Внимательно оглядев свою невысохшую одежду, она решила, что следов грязи не видно. Можно ехать домой.

Она слышала неясный говор в спальне и постаралась собраться с силами — решительно расправила плечи, гордо подняла голову и открыла дверь.