— Что-то у тебя расстроенный вид! — раздался голос Джеймса.

Мэндж не заметила его взгляда, занятая мыслями о Гарри. Наверное, Джеймс уже некоторое время наблюдал, как она читает и перечитывает открытку. Вид у нее, скорее всего, ужасный: костюм помялся, волосы растрепаны, под глазами круги.

— День был напряженный, — ответила она и отвернулась, занявшись приготовлением чая, но успела заметить, что Джеймс смотрит на нее с сочувствием и тревогой. Правда, когда Мэндж стала разливать чай, лицо Джеймса снова стало непроницаемым. — Ну так как, сможешь исправить поломку? — спросила она.

— Думаю, да. У тебя есть отвертка?

— Конечно.

Она принесла ящик с инструментами. Это были инструменты отца. Он всегда держал их в идеальном порядке. Джеймс с любопытством рассматривал их. Он даже присвистнул от удивления — чего там только не было!

— Вот это коллекция! Отцовские?

— Да, — отрезала Мэндж. Она не собиралась говорить с Джеймсом об отце. Но тот по своему обыкновению не мог удержаться от комментария.

— Очень типично для твоего папочки — каждая вещь на своем месте. Все аккуратненько, все в порядке, как и во всей его жизни. Если что-то не укладывалось в готовую ячейку, это уже не годилось, было не нужно.

— Не смей так говорить! — возразила Мэндж, прекрасно поняв намек. Но она не могла не признать — это была правда.

— Да ну? Перестань! — Джеймс бросил на нее иронический взгляд. — Он и к тебе относился, как к своим инструментам.

— Вранье! Отец любил меня! — крикнула она.

— Конечно, любил. Но это не мешало ему держать тебя взаперти и требовать, чтобы он всегда знал, где ты и что делаешь. Потому-то я и не пришелся ему по душе. Боялся, что я заберу тебя, переделаю на свой лад, и тогда уже тебе не найдется места в его упорядоченной схеме жизни.