— Мы сделаем все, чтобы нас не видели вместе.

— Это не забава, Робби. Эрскины — преданные сторонники Куинсберри. Они будут счастливы, когда членов всей твоей семьи четвертуют и колесуют во дворе их замка.

— Но как они узнают, что я вернулся?

— Ты слишком опрометчивый, Карр.

— Скорее уж пылкий, — ухмыльнулся он. — Как быстро ты сможешь избавиться от своих гостей?

— Робби! — едва не заплакала Роксана. — Да выслушай же меня!

— Дорогая, дорогая, — он легонько коснулся ее губ кончиком пальца, — я слышал каждое твое слово. А теперь будь гостеприимной хозяйкой для всех двуличных головорезов там, внизу, — иди к ним, а я останусь здесь и буду ждать, когда ты вернешься. Никто не знает, что я приехал в страну. — Он подался вперед и нежно коснулся своими губами ее губ. — Ты в безопасности и твои дети — тоже. — Бронзовые от загара пальцы сжали прикрытые шелком плечи. — Вот так-то лучше.

Возбужденная плоть Робби упиралась ей в живот. Черная кожа и сиреневый шелк платья терлись друг о друга. Едва слышный шорох подогревал страсть. Робби то ли застонал, то ли вздохнул, словно обретя счастье и покой после нескольких месяцев в забытой Богом глуши. Когда он прижался к ее мягкому роскошному телу, поцелуй стал крепче, жарче; Робби вынудил Роксану приоткрыть губы и обвел их языком, пробуя на вкус, скользя внутрь.

Иссушающий жар распространился по ее телу. Реакция была такой мгновенной и такой яростной, что Роксана тоже застонала: из ее груди исторгся тихий, низкий, животный звук, свидетельствующий о безумном желании, захлестнувшем все ее существо.

— Месяц — чересчур долгий срок, — прошептал Робби, потершись об нее телом.