— По крайней мере, он не мучился, — тихо сказал Мартин.

Его голос звучал непривычно тихо и нежно. Гораздо нежнее, чем во время последней встречи с Синди три года назад, когда, вернувшись из своего очередного путешествия, он обнаружил, что она замужем за его двоюродным братом и у нее есть ребенок, которому уже больше года…

— Ты права, тетя Дороти, — продолжил Мартин. — Беспечность была совершенно не в характере Теодора. Это больше похоже на меня, — добавил он с кривой усмешкой. — А Квентин тоже не догадывался о том, что происходило с вашим сыном?

— Нет, — обреченно покачала головой Дороти, смахивая слезинки. — Но в последнее время Тео стал настолько безразличен к работе, что Квентин начал беспокоиться, не потерял ли он интерес к семейному бизнесу. Твой дядя даже боялся, что Теодор совсем забросит дело… Он хорошо помнил о том, как после смерти своего отца ты продал его долю. Конечно, у тебя были другие обстоятельства, — поспешила добавить она. — Мы все знаем, что у тебя другое призвание. Но Теодор?.. — Дороти запнулась, но после недолгого молчания нашла в себе силы продолжить: — Он всегда охотно занимался семейным бизнесом, чувствовал себя ответственным за продолжение традиции и хотел, чтобы дело процветало. Ради своего сына. Он сказал это нам в тот день, когда родился маленький Эдвин. — Она тяжело вздохнула. — Можно было бы что-то понять, если бы дела на заводе шли плохо. Но все как раз наоборот. Почему он потерял интерес к работе? — Она нахмурилась. — Нет, тут было что-то другое.

— Может быть, семейные неурядицы? — высказал предположение Мартин.

От холодного цинизма его слов Синди на мгновение оцепенела. Что ты вообще можешь знать о семейной жизни, Мартин Мэрдок? — хотелось выкрикнуть ей.

Резким движением головы Дороти отвергла его предположение.

— Теодору не на что было жаловаться. У него было все, о чем только можно мечтать: чудесная жена, здоровый ребенок, уютный дом. Любящие родители, живущие рядом. Да и вообще, полный достаток… — Глаза ее потемнели от боли. — Что заставило его так измениться в последнее время? Ты помнишь, каким жизнерадостным и уравновешенным он был, Мартин? Спокойным, надежным… домашним.