Элетея, вероятно, давно уже забыла его. Разве она не вышла замуж за сына деревенского лорда и не уехала в какое-нибудь соседнее поместье? Даже если Элетея и узнала Гейбриела, вряд ли она снизойдет до признания, что некогда пришла на помощь этому испорченному мальчишке из семьи Боскасл.

А вот он все помнил очень хорошо. Его губы скривились в притворной улыбке. Далекий образ их последней встречи наполнил его чувством унижения. Так бывало почти со всеми его воспоминаниями о детских годах. Его пригвоздили к позорному столбу и закидали гнилой капустой, репой и овечьим пометом.

Одна репа, засохшая и жесткая, как камень, ударила его в лоб. Кровь потекла струйкой в глаз. Нападавшие, большая часть которых считались его друзьями, виновато рассмеялись. Потом нарядная карета родителя Элетеи, третьего графа Рексема, остановилась на рыночной площади. Отец громовым голосом приказал дочери оставаться в карете – она не должна затруднять себя, и ей не следует лезть, куда не надо.

Она не послушалась, хотя и была благовоспитанной молодой леди, явно чувствующей отвращение к тому, что отчим Гейбриела приволок его в местную тюрьму, чтобы наказать за непослушание.

Он смотрел, как она осторожно пробирается между расплющенными плодами к позорному столбу. Она приподняла свою синюю юбку над лодыжками и серебряными туфельками на низких каблуках. Никогда ни до того, ни после он не видел зрелища более прекрасного. Она изящно опустилась на колени. Гейбриел услышал, как в карете ее мать, леди Рексем, ахнула от ужаса:

– Я же говорила вам, Уильям, что мою спальню посетила злая фея в тот день, когда она родилась.

– Да, да, – нетерпеливо отозвался граф; – Тысячу и один раз говорили. Но я-то что могу с этим поделать?

– Вы бестолковы, Гейбриел Боскасл? – шепотом спросила Элетея.

– В данный момент я не чувствую себя достаточно ученым. – Он вспомнил, как поднял глаза с ее красивой соблазнительной груди к ее лицу и почувствовал, что внезапно всему его телу стало больно, когда он попытался втянуть в себя воздух. Расквашенная репа и теплая кровь сползали ему на щеку. Он чувствовал себя злым и мерзким. – Вы хотите устроить мне экзамен?