– Мне просто хотелось узнать, – сказала она с неожиданной прямотой, – почему вы продолжаете делать то, что сердит вашего отчима, хотя он наказывает вас?

– Это вас не касается, верно? – возразил он с вызывающим видом. Он заметил, что шайка дураков собирает снаряды для метания – тухлые помидоры и гнилые яблоки. Если они попадут в нее, он убьет каждого из них голыми руками, как только освободится. В отчаянии он стиснул зубы. Наконец-то он встретил самую хорошенькую девушку на свете и чувствовал себя свиньей. – Вам лучше вернуться в карету, – злобно пробормотал он.

– Я вернусь. – Она окинула презрительным взглядом ухмыляющуюся толпу и не сводила с них глаз, пока все мальчишки и мужчины не попятились. Тут-то Гейбриел и подумал, что ее аристократическая красота – более мощное оружие, чем все то, что имеется в его распоряжении. – Вытереть вам лицо? – шепотом спросила она, поднимаясь.

– Нет. – В голосе его прозвучала ярость. – Уходите-ка вы отсюда. У меня болит шея, когда я смотрю на вас.

Она резко втянула в себя воздух.

– Ну так что же, вы довольно часто смотрите на меня по дороге в церковь.

– Вы так считаете? – А он-то думал, что она ничего не замечала. – Ну значит, вы ошибаетесь. Во-первых, я не хожу в церковь. Во-вторых, я восхищаюсь лошадьми вашего отца. И смотрю я на них, а не на вас. Все знают, что я люблю лошадей.

Она сжала пухлые губки. А потом, прежде чем он успел отвернуться, смахнула комок окровавленной репы с его щеки указательным пальцем, затянутым в лайковую перчатку на жемчужных пуговках.

– Моя мать думает, что вы плохо кончите, – тихо сказала она.