Гревилл отпустил штору. В тот вечер Фредерик рассказал ему многое, понимая, что у него почти не осталось шансов снова встретиться с женой.

Как бы он себя чувствовал, если бы в его отсутствие этим шансом воспользовался другой мужчина?

Мысль поразила Гревилла. Он понимал, что она зародилась в самой глубине его сознания — там, где без специальных волевых усилий он привычно отрабатывал тактические приемы выполнения нового задания.

Если в Аурелии действительно скрываются те непознанные глубины, во что так верил ее муж, возможно, она захочет ему помочь… если он правильно это преподнесет. Разумеется, сегодня днем она ясно дала ему понять, что испытывает к нему сильную неприязнь, но тут нечему удивляться. Он только что сообщил ей, что она больше трех лет прожила во лжи, а мужчина, за которого она вышла замуж, оказался совсем не тем человеком, за кого она его принимала. Убить гонца было естественной реакцией еще в древности. Но первое впечатление можно и сгладить. Кроме того, как он только что подумал, у него имеется отличный стимул.

Гревилл понимал, что кавалер из него никакой. Он не умеет льстить и флиртовать. Разумеется, в интересах работы он может притвориться, кем угодно и сыграть любую роль, но все эти умения ему сейчас не помогут. В данном случае необходимо честное и прямое обращение к ее внутреннему «я», скрытому не только от других, но и от нее самой. Обращение, подкрепленное примером ее мужа и примером других аристократок, которые часто клали свои дипломатические и светские навыки, а нередко и состояния на алтарь служения стране. В этом предложении нет ничего из ряда вон выходящего. И это может сработать.

Аурелия сидела у камина в своей спальне. Открытое письмо лежало у нее на коленях. Она невидящим взором смотрела на пылающий в камине огонь. В доме стояла тишина Моркомб с женой и невесткой ушли в свои комнаты, а все остальные давно спали — Фрэнни в детской, Дейзи в соседней маленькой комнатке, приоткрыв дверь на случай, если девочка ночью проснется.