Это было слишком абсурдно! И слишком оскорбительно думать, что ее обманывали так жестоко!?

Какой же властью над Фредериком обладал этот человек, этот Гревилл Фолконер, если сумел убедить его поступить так… Должна же быть какая-то причина, по которой Фредерик столь покорно пошел на бойню. Может быть, Фолконер шантажировал его… например, узнав о каком-нибудь постыдном поступке? Или подкупил его?.. Нет, нет, это невообразимо! Аурелия оперлась рукой о каминную полку и уставилась вниз, в огонь, словно надеялась, что ответ появится в пляшущих языках пламени. И, наконец, она медленно начала признавать, что Фредерик уже все объяснил, каким бы невероятным ей это ни казалось. Гревилл Фолконер посеял свое зерно в плодородную почву. Вероятно, он умел распознавать таких людей, и он увидел во Фредерике потенциальные возможности. Он увидел то, чего не заметил никто другой… то, чего Аурелия и сейчас не могла разглядеть, вспоминая мужчину, бывшего ее мужем. Вероятно также, что этот самый Гревилл Фолконер обладает даром убеждения.

В красно-рыжих, по краям подернутых синим, языках пламени словно возникло его лицо, и искренний взгляд темно-серых глаз из-под густых черных ресниц снова заворожил Аурелию. В его лице, как и в фигуре, нет ничего банального, и его не так-то легко забыть. Кроме того, во всем его облике ощущалась мощная энергетика. Аурелия ни за что не призналась бы, что он подавлял ее на ее же собственной территории, и она, вне всякого сомнения, послушно следовала его сценарию. Может быть, и Фредерик чувствовал то же самое, когда полковник вербовал его?

Аурелия вспомнила его последние слова. Она сказала, что больше не захочет его видеть, а он ответил: «Надеюсь, мэм, вы еще передумаете».

И что все это означает? Он сказал, что вернется утром. Аурелия не обязана принимать тех, кого не хочет видеть. Она может просто не впустить его.

Но если она это сделает, то лишит себя возможности понять Фредерика… понять то, что заставило его пойти на такое исключительное самопожертвование.