Нежно изогнутые губы Элеоноры сомкнулись, подбородок слегка вздернулся. Она узнала друга ее младшего брата, но не смогла сразу вспомнить его имя. Друзья Жан-Поля появлялись, а потом все вместе уходили на петушиные бои, в игорные дома, на травлю медведей. Смущение перед ее положением незамужней девицы, положением, до которого она низвела некогда славное имя Вилларов, и неспособность помочь ей заставляли друзей брата не задерживаться в ее бедной гостиной. Она, в свою очередь, научилась не замечать тайного поклонения и разящей жалости, скрывавшейся за их наигранным безразличием.

Когда она заметила столь необычное для этих молодых-людей подобное проявление волнения, у нее кольнуло сердце.

— Что такое? — резко спросила она. — Что-нибудь случилось?

— Извините меня, если я вас напутал, мадемуазель. — Темноволосый молодой человек стащил шляпу, засунул трость под; мышку и склонился в поклоне. — Я вас повсюду ищу. Дело касается Жан-Поля. Но не беспокойтесь, он в Бэнк-Аркаде, говорит с одним из агентов Уокера. И если не остановить этого пустоголового дурака — прошу прошения, конечно, — он точно ввяжется в эту авантюру.

Элеонора тотчас почувствовала облегчение оттого, что Жан-Поль не валяется бездыханный, уткнувшись носом в опилки на полу какого-нибудь бара, или сраженный во время поединка под раскидистыми ветвями дуба где-то за пределами города. Но это облегчение было минутным. Солдат! В восемнадцать лет, на два года моложе ее, брат был слишком юн, чтобы стать солдатом. В городе царил небывалый подъем, объясняемый подвигами Уильяма Уокера в Центральной Америке. Горячее сочувствие подавленным народам тех стран и зажигательные призывы на газетных страницах присоединяться к солдатам-колонистам сбили его с толку. Как презирала она людей, игравших на эмоциях чувствительных мальчиков, обещая им богатство и приключения.

— Я должна остановить его, — прошептала Элеонора.