— Я подумал точно так же. Вас он послушает. Но нам надо поторопиться, чтобы он ничего не успел подписать. — Молодой человек протянул руку, желая принять ее корзинку с покупками, и она отдала ее, не противясь.

— А где ваша горничная?

Презирая себя за возникшее чувство смущения, Элеонора залилась краской.

— Простыла. И мне пришлось пойти одной — на таком ветру она бы непременно схватила пневмонию.

Он в замешательстве взглянул на девушку, затем поставил корзинку на ближайший ящик с луком.

— Бог с ней. Идемте.

Зебе, так звали юношу. Элеонора вспомнила его имя, но, конечно, не могла обращаться к нему столь фамильярно.

— Мсье, очень мило с вашей стороны проявить обо мне такую заботу.

Он подождал, пока мимо них прогромыхает экипаж, потом взял ее под руку, помогая перейти через улицу.

— Надо помочь старине Жан-Полю. Мой отец говорит, что люди, отправляющиеся в Никарагуа только потому, что Уокер взял город, подобный Гранаде, скорее всего попадут в плен и их расстреляют. У Жан-Поля нет отца, который подсказал бы ему.

Да и матери нет. Еще два года назад у них была бабушка Виллар. Она баловала Жан-Поля, прощая ему все только за то, что он являл собой совершенное воплощение креольского джентльмена, точную копию ее сына, — явно не лучшая наставница для юноши. Но при ней все-таки жизнь была сносной, у них было все, чему полагалось быть у людей их класса, семей такого положения в Новом Орлеане. Но потом бабушка умерла, и выяснилось, что уже много лет они живут на ренту от небольшого особнячка рядом с их домом на Роял-стрйт. Другие родственники, особенно дядя по линии бабушкиного мужа и его сын, требовали своей законной доли в наследстве. Особнячок пришлось продать, а доли, причитавшейся Элеоноре и ее брагу, едва хватило на шесть месяцев.

Поскольку бабушка заблаговременно подыскала ей жениха, Элеонора думала, что у Жан-Поля по крайней мере будет дом. Но, как оказалось, не было и этого.