Солидный покупатель, интересовавшийся альбомом, поспешил открыть зонт, толкнул Веру, задержавшуюся под навесом, при этом буркнул лишь невнятное «пардон…» Но если бы даже мсье рассыпался в самых изысканных извинениях, Вера не услышала ни слова.

Она стояла под дождем, не замечая, как стекают по волосам капли, падают с длинной светлой челки прямо на кончик носа. Новенькие босоножки мокли в луже, больше смахивая на затопленные суда, чем на модельную обувь. Но и этого не замечала остолбеневшая дама. Словно загипнотизированная, она смотрела на портрет, выставленный на прилавке толстухи. Овальная деревянная рама мягко окантовывала старое фото, словно оберегая от ярких красок дня теплую коричневую гамму, переливы теней, игру световых пятен на мерцающем фоне. Лицо молодой женщины из давних дней озаряло рыночную суету сияющей радостью. А глаза смотрели на Веру с улыбкой старой знакомой и будто говорили: «Привет! Вот мы и встретились с тобой, дорогая»…

— Дама с челкой! Вы же вся промокните! — окликнула Веру толстуха. — Идите сюда, под мой навес. Вон как полило! Сегодня уже третий раз товар мочит. Не завидую парням в бархатных креслах. Развалились на площади, словно в салоне — здесь им не Африка… А этим, что дождь, что снег. Глядите, целым табуном скачут! — Торговка хмуро разглядывала вереницу кришнаитов в оранжевых балахонах. Пританцовывая, звеня колокольчиками и напевая «Харе, Кришна, Харе, Рама!» они тянулись между рядов. — Весело живут, пташки небесные. А чего здесь надрываться, если тебя другая жизнь ожидает. Да идите, идите сюда, вон сухого места полно, — снова окликнула Веру сердобольная женщина.

— Спасибо. Я засмотрелась, — Вера подошла к прилавку, стряхивая с волос воду.

— Ясное дело, — с пониманием кивнула толстуха, — Она влюблена, эта бедняжка на фото. Безумно влюблена. Сразу видно. Я иногда думаю, разве это так заметно, когда мы теряем голову? И разве наши маленькие безумства стоят всех бед?