— Осторожно, у меня много мебели, — предупредила гадалка низким хрипловатым голосом. — Сейчас я зажгу свечи… Заходите без церемоний, мадмуазель…

— Вера. Зовите меня просто Вера.

— Персела. Я из рода Самандросов. Древнее греческое имя. Да вы уже видели на моей табличке. Все виды магической помощи. Садитесь сюда. В этом кресле каждый чувствует себя наедине с судьбой.

Двигаясь с торжественной неторопливостью, она зажгла свечи, поправила на столе магические атрибуты — большой прозрачный шар, вереницу разнокалиберных, играющих гранями кристаллов. Затем тяжело опустилась в обитое потертым лиловым бархатом кресло и взяла в руки карты Торо. Поверх кружевных черных перчаток сверкали массивные мрачные перстни.

— Рассказывайте, дорогая. Можете начинать с чего угодно.

— Извините, мадам Самандрос, я пришла по другому поводу. Не для гаданья. Я ищу господина Перцваля — вашего соседа. Он снабжает антикварную лавку вещами.

— Вещами!? Хламом! Бедняга пьет. Не смог пережить потрясения оккупации. Некоторые так и не справились. Старик видит только то, давнее, вот и заливает глаза. Если бы ни я — спустил последнее. Недавно тайком продал портрет Анны Грас. А ведь она для него что-то значила, уж поверьте.

— Фотопортрет в сандаловой рамке? Так ее звали Анна?… — голос Веры дрогнул. Она сама не знала, зачем стремилась выяснять происхождение портрета, и что хотела узнать. Но почему ее так потрясло простое имя? Пол века назад в мастерской некоего Тисо фотографировалась какая-то Анна. Анна Грас…

«Немедленно попрощаться, уйти и забыть обо всем этом!» — приказала себе Вера, но голос гадалки остановил ее.

— Сейчас я вам станцую, — предложила женщина настолько неожиданно, что Вера молча застыла в кресле. Мадам Самандрос с трудом поднялась, открыла старый патефон, поставила пластинку.