— Прошу вас, не надо! — Вера вскочила. — Я ведь только хотела узнать…

— Сядьте, некуда вам торопиться, — Персела включила патефон. С шуршанием и легким скрежетом в комнату залетели порхающие завитки вальса. «Сказки Венского леса» — объявила мадам Самандрос и опустила темные веки.

Высокая, худая как жердь, обвешенная темными шелками женщина танцевала упоенно, то обнимая воображаемого кавалера, то кружа в полном самозабвении.

— На что это было похоже? — она внезапно остановилась, тяжело дыша, и выключила патефон. — Только не говорите мне, милая, про театра абсурда. И не надо так испуганно смотреть. Понимаю, что не Майя Плисецкая. Но и вы — не скептическая злючка. Запомните: совершенно недопустимо скрывать подлинные чувства под неуклюжей иронией. Мы не должны бояться пафоса откровения. Что вы вспомнили, когда смотрели танец?

— Ну… Был старый американский фильм про Иоганна Штрауса. Я видела его девчонкой. Помню вальс в темном парке, звенящий от счастья голос красавицы… Звезда оперы Карла Доннер, возлюбленная Короля вальсов… Помню локоны трубочками, усики страстно глядящего на нее Шани… — Вера не заметила, как увлеклась рассказом. — Как она пела! Летела, откинувшись в его объятиях, и разливалась серебряной трелью… А все кружило и ликовало вместе с ними: летняя ночь, фонарики в темной листве, широченный подол ее дивного платья… Кружиться и петь под музыку любимого, написанную для тебя… Тогда я думала, что это самое лучшее… Прекраснейшее из того, что может происходить между мужчиной и женщиной.

— Хм… С вами бы многие поспорили, детка… Насчет мужчины и женщины. Но именно так, именно так было с Анной! Милая моя, я ведь сразу догадалась, что вы пришли из-за нее. — Опустив подбородок, Персела ловко сняла смоляной парик, явив редкую поросль седого завитка на крупном черепе. — Магии тут нет — вы очень похожи, — она отклеила накладные ресницы, а затем принялась старательно стирать салфеткой грим.