Но когда взгляд его упал на лицо Мэгги, Джон понял, что был не прав, когда счел его ничем не примечательным. Ее правильные, не лишенные приятности, но в общем-то довольно заурядные черты одухотворялись взглядом чуть раскосых, золотисто-коричневых глаз, придававших лицу Мэгги непередаваемое выражение. В нем было нечто большее, чем сострадание, большее, чем просто жалость. Джон назвал бы это сопереживанием, умением поставить себя на место другого, которое — он знал — встречается реже и ценится выше, чем безупречная внешность.

Тем временем Мэгги окинула его с ног до головы быстрым, но ничего не упускающим взглядом (при этом у Джона появилось ощущение, что его подвергли глубокому исследованию) и повернулась к Энди, который невольно попятился назад, словно не прочь был скрыться в толще стены. Но, разумеется, это ему не удалось.

— Энди?.. — голос Мэгги звучал обманчиво ласково.

Прежде чем ответить, Энди, точно отгораживаясь от ее пронзительного взгляда, поднял перед собой обе руки и беспомощно пожал плечами.

— Извини, Мэгги… — Он с беспокойством переступил с ноги на ногу. У Энди был вид школьника, которого перед всем классом отчитывает директор, и Джон, не выдержав, выступил вперед.

— Боюсь, это моя вина, мисс Барнс. Я попросил Энди нарушить правила. Меня зовут…

— Я знаю, кто вы и как вас зовут, мистер Гэррет. — Ее взгляд был прямым, а голос был спокойным и ровным. — Но некоторые правила распространяются и на вас, вне зависимости от того, нравится вам это или нет.

— Дело вовсе не в прихоти, — возразил Джон. — Вы, вероятно, еще не знаете, что я получил официальное разрешение наблюдать за ходом расследования.

Ему стоило большого труда произнести эти слова твердо, чтобы она, не дай бог, не подумала, будто он оправдывается, и это изрядно удивило его самого.

— …И вы решили, будто это дает вам право подглядывать, как несчастная женщина пытается припомнить подробности происшедшей с ней трагедии? — холодно осведомилась Мэгги. — Именно это вы называете «наблюдать за ходом расследования»?