Со стороны это выглядело как кривляние клоуна на арене цирка. Было видно, что он в ударе и фиглярствовать или куражиться таким вот манером, доставляет ему неизъяснимое удовольствие. Мне это было неприятно и непонятно, но окружающие почему-то воспринимали его шутовство как само собой разумеющееся. И даже старушка, которая, судя по всему, особой симпатии к нему не питала, смотрела на происходящее как на естественное течение общепринятого церемониала.

Парад был великолепен.

Жены прошли под балконом строевым шагом, держа равнение на меня. Из-под кованых каблучков сыпались искры. Четкий и ровный шаг их, гулким молотом звучал на утрамбованном грунте, пробуждая в душе моей неведомые ранее дикие инстинкты: мне хотелось стрелять из карабина по абстрактному врагу, рубить шашкой направо и налево и вообще, лихо поджигитовать на глазах у понимающей публики.

На секунду я представил себя бравым гусаром на горячем скакуне, возглавляющим шествие блистательных амазонок. Я любовался и восхищался собой, а, главное, мне казалось, что и мои прелестницы взирают на меня с безумным обожанием.

Восторг и упоение охватили меня. Еще немного и я, наверное, заплакал бы от умиления. Осталось только поискать в кармане носовой платок.

Со мной такое случалось часто и, как правило, в самое неурочное время, вызывая у окружающих понятное недоумение.

И на сей раз, момент, естественно, был далеко не самый подходящий. Слабость моя явно послужила бы предметом для пересудов в стае приближенных.

Все замерли в ожидании, соображая, что именно я собираюсь вынимать из кармана. Но от излишних сантиментов меня неожиданно спасла старушка, которую вдруг ни к месту охватил приступ удушливого кашля.

Столь прозаический, а вернее физиологический акт спустил меня на землю. Чудный порыв в душе моей мгновенно угас, и плакать расхотелось.

Я недовольно глянул на старушку и ее кашель мигом прервался.

Однако сколько такта у этих царедворцев, почувствовала ведь, карга, что меня понесло. Ишь раскашлялась.